Оглавление


Глава XLII


XLIII
Пролетариат "сжимается"

Важной стороной разногласий между правящей фракцией и оппозицией был вопрос о положении рабочего класса, причём он рассматривался в двух основных аспектах: с точки зрения материального и культурного уровня рабочих и с точки зрения осуществления рабочим классом ведущей политической роли в советском обществе.

В документах левой оппозиции отмечалось, что "совершенно недопустимо отодвигание на второй план вопроса об улучшении положения рабочих, пренебрежительно трактуемое подчас, как удовлетворение "цеховых интересов" рабочего класса. Культурный, живущий в человеческих условиях рабочий является столь же необходимым условием пролетарской диктатуры, как и развитие государственной промышленности. Забвение этого влечет за собой противопоставление им себя государству, усиление влияния на него мелкобуржуазного окружения и пассивное отношение к строительству социализма"[1].

Наиболее чёткая характеристика задач политики партии в области повышения материального и культурного уровня рабочего класса была дана в "Платформе большевиков-ленинцев", где подчёркивалось, что "решающими для оценки продвижения нашей страны вперёд по пути социалистического строительства являются рост производительных сил и перевес социалистических элементов над капиталистическими - в тесной связи с улучшением всех условий существования рабочего класса... Стремление отодвинуть насущные интересы рабочих на задний план и под подозрительным именем "цеховщины" противопоставлять их общеисторическим интересам класса, представляется теоретически несостоятельным и политически опасным"[2].

В "Платформе" отмечалось, что присвоение прибавочной стоимости пролетарским государством в принципе нельзя считать эксплуатацией. "Но, во-первых, у нас рабочее государство с бюрократическими извращениями. Разбухший и привилегированный управленческий аппарат проедает очень значительную часть прибавочной стоимости. Во-вторых, растущая буржуазия через торговлю, через ножниц цен, присваивает себе часть прибавочной стоимости, создаваемой в государственной промышленности"[3].

Формулируя задачи политики в области заработной платы, оппозиция исходила из того, что на данной стадии развития промышленности повышение заработной платы, хотя бы и скромное, должно быть предпосылкой повышения производительности труда. При этом оппозиция требовала чётко разграничивать рост производительности труда как результат технического прогресса, рационализаторства, изобретательства и т. д. и рост интенсивности труда как следствие усиления "нажима на мускулы и нервы рабочего". Она доказывала, что правящая фракция ставит повышение заработной платы в зависимость от роста именно интенсивности труда, а это приводит к прямому истощению и инвалидности рабочих.

Приводя убедительные статистические данные и расчёты, оппозиция доказывала, что рост зарплаты рабочих отстает от роста производительности труда. Если до осени 1925 года происходило довольно быстрое повышение доходов рабочих, то затем произошло снижение их реальной зарплаты. Прибавив к этому рост безработицы и удары по бюджету рабочей семьи, которые наносило быстро растущее потребление спиртных напитков, можно сделать вывод о явном снижении жизненного уровня рабочего класса.

Рассматривая взаимное положение различных классов и социальных групп, оппозиция отмечала, что "реальная зарплата в 1927 году стоит в лучшем случае на том же уровне, что осенью 1925 года. Между тем, несомненно, что за эти два года страна богатела, общий народный доход повышался, кулацкая верхушка деревни увеличивала свои запасы с громадной быстротой, накопления частного капиталиста, торговца, спекулянта чрезвычайно возросли. Ясно, что доля рабочего класса в общем доходе страны падала, в то время, как доля других классов росла. Это факт важнейший для оценки всего положения"[4].

Рассматривая жилищный вопрос, оппозиция доказывала, что средняя обеспеченность жилой площадью рабочих семей, особенно в крупных городах, значительно ниже, чем у всего городского населения. В подтверждение этого приводились данные обследований о распределении жилой площади по социальным группам: на одного рабочего приходилось 5,6 кв. м жилой площади; на служащего - 6,9; на кустаря - 7,6; на лицо свободной профессии - 10,9 кв. м.

В результате медленного темпа индустриализации росла безработица, которая захватывала и коренные кадры промышленного пролетариата. Официальное число зарегистрированных безработных на апрель 1927 года составляло 1478 тыс. человек, действительная же численность безработных приближалась к 2 млн. причём она росла значительно быстрее, чем численность занятых рабочих.

Характеризуя ухудшение внутреннего режима на предприятиях, оппозиция отмечала, что "администрация всё больше стремится к установлению своей неограниченной власти на предприятиях. Приём и увольнение рабочих на деле в руках одной администрации. Между мастерами и рабочими устанавливаются нередко отношения дореволюционного порядка"[5]. В условиях растущей бюрократизации профсоюзов "самодеятельность профессионально-организованных рабочих масс заменяется соглашением секретаря ячейки, директора завода и председателя фабзавкома"[6]. В составе выборных руководящих органов производственных профсоюзов доля рабочих с производства и беспартийных рабочих-активистов ничтожна мала (12 - 13 процентов). Громадное большинство делегатов профсоюзных съездов - люди, уже оторвавшиеся от производства.

Отмечая, что никогда ещё после Октябрьской революции профсоюзы и рабочие массы не стояли так далеко от управления промышленностью, как теперь, оппозиция указывала, что "недовольство рабочего, не находя выхода в профсоюзах, загоняется вглубь". В подтверждение приводились типичные заявления рабочих: "Нам нельзя быть особенно активными; если хочешь кусок хлеба, то поменьше говори"[7].

Ставя эти факты в связь с ужесточением партийного режима и с подавлением ведущей политической роли рабочего класса, Троцкий в июне 1927 года говорил: "...точно так же как в жилищном вопросе, так и в быту, в литературе, в театре, в политике: нерабочие классы расширяются, раздвигают локти, а пролетариат свёртывается, сжимается... точно так же и в политике: пролетариат в целом сейчас сжимается, а наш партийный режим усиливает классовое свёртывание пролетариата"[8].

В ответ на все заявления оппозиции о безразличии бюрократии к вопросам улучшения повседневной жизни рабочего класса и усиления его политической роли лидеры правящей фракции отвечали демагогическими тезисами о том, что рабочий класс обладает государственной властью, а партия осуществляет власть от имени рабочего класса. Ещё перед XIV съездом Молотов, отвечая на требования "новой оппозиции" приблизить рабочий класс к государству, т. е. повысить его роль в управлении страной, говорил: "Наше государство - рабочее государство... Но вот нам преподносят формулу, что наиболее правильным было бы сказать так: приблизить рабочий класс к нашему государству ещё ближе... как это так? Мы должны поставить перед собой задачу приближать рабочих к нашему государству, а государство-то наше какое, - чье оно? Не рабочих, что ли? Государство не пролетариат разве? Как же можно приблизить к государству, т. е. самих же рабочих приближать к рабочему классу, стоящему у власти и управляющему государством?"[9].

Эти схоластически-апологетические рассуждения Молотова Троцкий в 1927 году характеризовал как бюрократический фетишизм, самую тупоумную критику "ленинского понимания данного рабочего государства, которое может стать подлинно и до конца рабочим лишь при гигантской работе критики, исправления, улучшения... Наша критика должна быть направленной на то, чтобы пробудить в сознании пролетариата внимание к надвигающейся опасности, чтобы он не думал, будто власть завоевана раз и навсегда, и при всяких условиях, будто советское государство есть некий абсолют, который является рабочим государством всегда и при всех условиях. Нужно, чтобы пролетариат понял, что в известный исторический период, особенно при ложной политике руководства, советское государство может стать аппаратом, через который власть будет сдвинута с пролетарской базы..."[10]

Заостряя внимание на том, что такой сдвиг в своём логическом завершении может привести к бонапартизму, Троцкий характеризовал ту классовую базу, на которую опирается правящая фракция в проведении своей ложной линии: "Нынешний партийный курс представляет собой главную опасность. Он душит революционный отпор. В чем ваш курс? Вы делаете ставку на крепкого крестьянина, а не на батрака, не на бедняка. Вы держите курс на бюрократа, на чиновника, а не на массу. Слишком много веры в аппарат. В аппарате - огромная внутренняя поддержка друг другу, взаимная страховка, - вот почему Орджоникидзе (в то время председателю ЦКК - РКИ. - В. Р.) не удаётся даже сокращать штаты. Независимость от массы создаёт систему взаимного укрывательства. И всё это считается главной опорой власти"[11].

Левая оппозиция постоянно напоминала о характеристике Лениным Советского государства как рабочего государства с бюрократическим извращением. Ленин считал необходимым вести борьбу "с бюрократическими извращениями этого государства, с его ошибками и слабостями" и признавал возможность применения "стачечной борьбы в государстве с пролетарской госвластью", которое "может быть объяснено и оправдано исключительно бюрократическими извращениями пролетарского государства"[12].

Развивая эти положения в свете опыта последующих лет, когда бюрократизация партийного и государственных аппаратов непрерывно нарастала, оппозиция делала вывод о превращении "бюрократического извращения" в систему управления, т. е. о бюрократическом перерождении Советского государства, "Пролетарское государство с бюрократическими извращениями - что это такое значит? - говорил Каменев. - На мой взгляд, это значит, что государственный аппарат... пытается собою заменить и оттеснить непосредственное участие рабочих масс в управлении государством, пытаясь всё больше и больше подчинить самодеятельность этих масс бюрократическому аппарату"[13].

Закономерным продолжением оттеснения рабочего класса от управления государством и превращения этого управления в монополию бюрократии выступал, по словам Троцкого, партийный режим, который приглушал, удушал и сковывал партию. В этой связи Троцкий использовал образное выражение: "Вы думаете и впрямь намордник надеть на партию?"[14].

Констатируя, что "верхи" партийного и государственного аппарата, не чувствуя над собой контроля масс, начинают разлагаться, оппозиция подчёркивала, что "привычки и наклонности, присущие буржуазии, начинают всё более проникать в их среду: карьеризм, протекционизм, интриганство и даже уголовные преступления развиваются с угрожающей быстротой"[15]. В результате создаются "два этажа, два образа жизни, два рода привычек, два рода отношений или, если полными словами сказать, создаются элементы бытового двоевластия, которое при дальнейшем развитии, может превратиться в двоевластие политическое"[16].

Для преодоления сталинско-бухаринской политики, ведущей к "свёртыванию" рабочего класса, оппозиция предлагала комплекс мер, направленных на повышение его политической роли в управлении страной. "Надо создать такую политическую обстановку, - говорил Троцкий, - при которой буржуазия и бюрократия не могли бы раздвигать и отталкивать локтями рабочих, приговаривая: "это вам не 18-й год". Надо, чтобы рабочий класс мог сказать: "в 27 году я не только сытее, но и политически являюсь большим хозяином государства, чем в 18-м"[17].

"Платформа большевиков-ленинцев" выдвигала программу улучшения материального положения рабочих, в которой ведущее место занимали следующие требования: "Держать курс на систематическое повышение реальной заработной платы параллельно с ростом производительности труда. Необходимо провести большее сближение в зарплате разных групп рабочих путём систематического поднятия нижеоплачиваемых слоёв, отнюдь не за счёт снижения вышеоплачиваемых групп"[18]. Оппозиция требовала "пересмотреть всю систему статистики труда, которая в нынешнем своём виде даёт неправильное, явно подкрашенное представление об экономическом и бытовом положении рабочего класса и тем самым крайне затрудняет работу в области защиты экономических и бытовых интересов рабочего класса"[19].

В сфере производственной демократии и деятельности профсоюзов "Платформа" требовала обеспечить за рабочими, непосредственно занятыми на производстве, большинство на профсоюзных съездах (вплоть до всесоюзных) и во всех выборных профсоюзных органах, вплоть до ВЦСПС; увеличить в этих органах долю беспартийных рабочих не менее чем до 1/3. Она требовала также ввести в Уголовный кодекс статью, карающую "как тяжкое государственное преступление, всякое прямое или косвенное, открытое или замаскированное гонение на рабочего за критику, за самостоятельное предложение, за голосование"[20].

Оппозиция подчёркивала опасность усиления социального расслоения в советском обществе, в том числе внутри рабочего класса, в результате расширения рыночных механизмов и роста бюрократизма. Она предлагала нейтрализовать эти процессы путём проведения политики увеличения и систематического выравнивания зарплат, ликвидации безработицы в результате ускорения индустриализации, развития производственной демократии, позволяющей установить реальный рабочий контроль над управлением экономикой.

Эти констатации и предложения оппозиции трактовались правящей фракцией таким образом, будто оппозиция призывает перейти от диктатуры пролетариата к буржуазной демократии. Особое рвение в такого рода обвинениях по адресу оппозиции проявлял Бухарин, взгляды которого, как мы знаем, в середине 20-х годов претерпели существенные изменения по сравнению с той позицией, которую он отстаивал в первые годы революции. Если в "Азбуке коммунизма" он говорил об опасности "возрождения бюрократизма внутри советского строя", которую можно преодолеть лишь "постепенным вовлечением в работу по управлению государством всего трудящегося населения поголовно", то когда оппозиция заострила внимание уже не на абстрактной возможности, а на конкретных проявлениях бюрократического перерождения рабочего государства, Бухарин во фракционном ослеплении обвинял её в стремлении низвергнуть Советскую власть. "Мы, в простоте душевной, - заявлял он, - думаем, что наша партия есть пролетарский авангард - оказывается, что это есть совершенно оторвавшаяся от масс бюрократическая клика; мы думаем, что у нас советская власть существует, как форма диктатуры пролетариата, - оказывается, что у нас далеко не пролетарское государство, а руководит им совершенно переродившаяся каста. При логическом продолжении этих вещей необходимо рано или поздно прийти к идее ниспровержения советской власти - ни больше, ни меньше"[21].

Хотя Бухарин спустя год, сам оказавшись в очередной "оппозиции", вернулся к своим взглядам первых послереволюционных лет, его работы 1925 - 1927 годов внесли немалый вклад в утверждение и закрепление апологетического тезиса о якобы уже достигнутой "ведущей роли рабочего класса", маскирующего экономическое и политическое подавление последнего бюрократической кастой.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 3. С. 158.<<

[2] Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 4. С. 113-121.<<

[3] Там же.<<

[4] Там же.<<

[5] Там же.<<

[6] Там же.<<

[7] Там же.<<

[8] Троцкий Л. Д. Сталинская школа фальсификаций. С. 144-146.<<

[9] Там же.<<

[10] Там же.<<

[11] Там же. С. 163.<<

[12] Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 344.<<

[13] XV конференция Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). С. 478, 479.<<

[14] Партия и оппозиция по документам. Вып. 1. С. 9, 10.<<

[15] Там же.<<

[16] Троцкий Л. Д. Сталинская школа фальсификаций. С. 154.<<

[17] Там же. С. 176.<<

[18] Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 4. С. 122, 124.<<

[19] Там же.<<

[20] Там же.<<

[21] Партия и оппозиция по документам. Вып. 1. С. 61.<<


Глава XLIV