Оглавление


Глава XXXV


XXXVI
"Рютинская платформа"

Работа "Сталин и кризис пролетарской диктатуры" открывалась разделом "Случайность" и роль личности в истории". Приводя слова Маркса о роли исторических случайностей, включая "и такой "случай" как характер людей, стоящих в начале во главе движения"[1], авторы этой работы подчеркивали, что "в условиях пролетарской диктатуры, сосредоточившей в своих руках все рычаги экономики, обладающей аппаратом, в десятки раз более мощным и разветвлённым, чем аппарат любого буржуазного государства, в условиях безраздельного господства в стране одной партии и гигантской централизации всего партийного руководства", такая случайность, как характер генсека, стоящего во главе партии, приобрела поистине роковую роль[2].

Приводя характеристику Сталина в ленинском "Завещании", авторы "Платформы" отмечали, что комментируя её, сам Сталин обычно сводил всё дело к своей грубости, отвлекая внимание от других своих отрицательных качеств, которые приобрели огромное политическое значение. Это прежде всего относится к отмеченной Лениным его недостаточной лояльности, т. е. политической честности и порядочности. Между тем именно эта черта после смерти Ленина стала определяющей в характере Сталина, который отбросил в сторону преданность и верность интересам партии, подчинив все свои действия интересам своего честолюбия и властолюбия.

Другое отмеченное Лениным негативное качество Сталина - нетерпимость к мнениям других - в сочетании с нелояльностью привело к тому, что "он, не терпя около себя людей самостоятельного, независимого партийного мнения, людей духовно, идейно, теоретически стоящих выше его, опираясь на партаппарат и ГПУ, вышиб их с руководящих постов, оклеветал, раздул их прежние ошибки и "изобрел" десятки новых, обманул партию". На место опороченных им партийных лидеров Сталин поставил лиц, "ограниченных в теоретическом отношении, невежественных и беспринципных, но ручных, покорных холуев и льстецов... "[3].

Авторы "Платформы" давали крайне негативные характеристики не только Сталину, но и его ближайшему окружению, именуемому ими "сталинской кликой". Это определение они относили прежде всего ко всему составу тогдашнего Политбюро, включавшему людей с дальнейшей трагической судьбой (Киров, Орджоникидзе) и людей, попавших под каток репрессий 1937-1938 годов (Косиор, Чубарь, Рудзутак). Более того, в двух местах платформы содержалась особо негативная характеристика Кирова: не только за его приверженность Сталину, но и за его принадлежность в прошлом к кадетской партии.

Дифференцированная оценка личности и политического поведения этих людей - дело будущего. Только тщательное изучение архивных материалов сможет показать, отличалась ли в начале 30-х годов их позиция от позиции остальных членов Политбюро (Молотова, Кагановича, Ворошилова, Андреева и др.), не только переживших террор 1937-1938 годов, но и ставших его активными организаторами. Во всяком случае, характеристика сталинского окружения тех лет как единой клики заслуживает серьезного внимания, поскольку авторы "Платформы", как следует из всего её текста, были хорошо знакомы с событиями, происходившими в партийной верхушке.

В "Платформе" отмечалось, что Сталин, опираясь на поддержку своей клики, сначала осторожно, а потом всё смелее сбрасывал с себя маску "скромного" старого большевика, которого партия "заставила" нести "тяжкое бремя генсека", и всё более открыто проявлял стремление к личной диктатуре. В борьбе с оппозициями он утверждал, что борется за коллективное руководство, и одновременно подготовлял "бескровное" 18 брюмера, отсекая от партии одну группу её руководителей за другой. "Если во время государственного переворота Луи Бонапарта население Парижа в течение нескольких дней слышало грохот пушек, то во время государственного переворота Иосифа Сталина партия в течение нескольких лет слышит "пальбу" клеветы и обмана. Результатов Сталин, как и Луи Бонапарт, добился: переворот свершен, личная диктатура, самая неприкрытая, обманная, осуществлена"[4]. И здесь "Рютинской платформе" нельзя отказать в точности политического диагноза. Установление бонапартистской диктатуры Сталина действительно было осуществлено путём политической провокации и обмана партии, а не путём кровавых расправ над коммунистами. Такие расправы, правда, в невиданных в истории масштабах понадобились для закрепления этой диктатуры в борьбе с сопротивлением ей в рядах партии.

Как справедливо подчеркивалось в "Платформе", в отличие от Ленина, который был вождем, но не был диктатором, Сталин является диктатором, а не вождем. Разница между вождем и диктатором состоит в том, что подлинный народный вождь опирается на доверие и поддержку масс; диктатор же "большей частью приходит к власти или через подавление революции, или после спада волны революции, или через внутренние комбинации правящей клики, или через дворцовый переворот, опираясь на государственный или партийный аппарат, армию, полицию"[5]. Такими путями пришли к власти все современные диктаторы: Муссолини, Пилсудский, Хорти, Чан Кай-ши и др. (Напомним, что эпоха 20-30-х годов была временем диктаторских режимов не только в Азии, но едва ли не в половине стран буржуазной Европы).

Подобным же путём утвердилась и диктатура Сталина, хотя она отличается от других диктаторских режимов тем, что выросла на базе диктатуры пролетариата, способствуя её искажению и вырождению.

Всякий диктатор обманывает массы и поэтому нуждается в оправдании и возвеличивании своего господства, в своем канонизировании (т. е. в том, что после смерти Сталина будет названо культом личности). Отмечая, что деятельность по канонизированию Сталина приобрела грандиозные размеры, "Платформа" указывала, что "теоретические статьи в журналах превратились просто в ходатайства о повышении по службе и мотивированные подписки о политической благонадежности по отношению к Сталину"[6]. Партийный аппарат, окружающие Сталина карьеристы и льстецы ставят его имя рядом с именами Маркса, Энгельса и Ленина, переходя тем самым "все пределы низости" и издевательства над исторической правдой.

Разоблачая фальсификаторские оценки деятельности Сталина, авторы "Платформы" подробно освещали его многочисленные политические ошибки, начиная от полуменьшевистской позиции после февральской революции и кончая оппортунистической политикой в период Китайской революции 1926-27 годов, когда Сталин превратил Компартию Китая "в придаток, в хвост Гоминдана", а затем свалил вину за это на руководство китайской компартии, которая "даже в мелочах тогда слепо следовала директивам Коминтерна, где первую скрипку играл уже Сталин"[7]. В этой части работы исторический анализ и оценка Сталина полностью совпадают с положениями книги Троцкого "Сталинская школа фальсификаций", вышедшей в 1932 году в Берлине.

Переходя к оценке Сталина как теоретика, "Платформа" отмечала, что вся его теоретическая деятельность дореволюционного периода сводится к написанию статьи "Марксизм и национальный вопрос", представляющей посредственную композицию ленинских положений. Та же печать посредственности, схематизма, узости кругозора и слабой эрудиции лежит на всех его последующих работах. За последние же 4-5 лет Сталин "побил все рекорды политического лицемерия и беспринципного политиканства"[8]. В подтверждение этого приводились многочисленные примеры изменения Сталиным своих политических принципов и оценок ради оправдания зигзагов своей политики.

Особенно подробно авторы "Платформы" останавливались на опошлении Сталиным борьбы с оппортунизмом, которую он превратил в орудие защиты своих взглядов и в бич для запугивания и подхлёстывания партийных масс при проведении своих политических кампаний. Вместе с тем сталинский режим стал благоприятной почвой для развития самой характерной черты оппортунизма: беспринципного приспособления к господствующей политике. Сталинская политика, "с помощью террора вынуждающая всех признавать её ленинской, заставляющая всех ежедневно каяться в своих ошибках и под угрозами менять несколько раз свой взгляды в зависимости от требований начальства, - такая политика даже из подлинных большевиков-ленинцев вырабатывает оппортунистов"[9].

Смена членами партии своих убеждений в зависимости от требований правящей клики обеспечивается тем, что вся печать находится в личном распоряжении Сталина и публично высказывать мнения, противоположные официальным, никто не осмеливается. Замена "силы доказательств" "доказательством силы" происходит в ходе бешеных идеологических кампаний, в которых бесконечное количество статей в газетах и журналах, тысячи брошюр и книг, повторяющих одно и то же, служат тому, чтобы явное политическое надувательство выдать за правду. "Ошибочное рассуждение, будучи выражено просто, не обманет и ребенка. Если же его развить в нескольких томах или сотнях статей, если его распространять в течение нескольких лет в десятках миллионов книг и брошюр, то оно может запутать миллионные массы, политически слабо развитые"[10]. Этому же служат софистические приемы, используемые Сталиным, "стряпня на сталинской кухне всякого рода уклонов, загибов, заскоков, перерождений и пр. для оправдания его грязных дел"[11].

В качестве наиболее опасного примера извращения Сталиным марксистской теории в "Платформе" называлась его "теория" о неизбежном обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму. Авторы "Платформы" считали, что эта теория паразитирует на реальном противоречии между пролетарским государством и кулачеством. При правильной политике партии, при действительном повороте середняка к социализму, при материальном подъеме бедняцко-середняцких масс это противоречие не потребовало бы разрешения насильственным путём, поскольку экономическая база кулачества в этом случае была бы подорванной, а политически оно оказалось бы в изоляции. В результате действовал бы закон, прямо противоположный сталинскому: ослабление сопротивления капиталистических элементов и смягчение классовой борьбы.

Однако Сталин установил "закон", согласно которому сопротивление капиталистических элементов должно фатально возрастать на всём протяжении переходного периода и даже в самом социалистическом обществе, в начальной стадии которого, по его словам, уже находится СССР. Эта установка нашла отражение в резолюции XVII конференции, которая указывала, что во второй пятилетке капиталистические классы и даже классы вообще будут ликвидированы, но тем не менее классовая борьба "в отдельные моменты" неизбежно будет обостряться[12].

Вместе с тем в "Платформе" подчеркивалось, что в Советском Союзе действительно происходит гигантское обострение классовой борьбы. В течение последних трёх лет страна кипит крестьянскими восстаниями, а её огромные районы находятся в состоянии перманентной гражданской войны. Помимо этого, "то там, то здесь, несмотря на невероятный террор по отношению к рабочему классу, вспыхивают забастовки; голод и нищета масс приняли ужасающий характер; массы членов партии, рабочих и основных слоёв деревни горят возмущением и ненавистью к Сталину и его клике"[13].

Все эти проявления классовой борьбы вызваны не движением к социализму, а "движением назад и в сторону от социалистического общества" в результате антинародной политики сталинской клики.

Касаясь другого ключевого сталинского лозунга - "ликвидации кулачества как класса", "Платформа" отмечала, что подлинные кулаки исчезли уже в ходе применения чрезвычайных мер, когда их подавляющая масса ликвидировала свое хозяйство и бежала в города. Лозунг ликвидации кулачества как класса, провозглашённый в конце 1929 года, фактически оказался направленным против середняков и бедняков. Постоянное расширение круга зачисляемых в кулаки привело к тому, что в некоторых районах к началу 1932 года доля раскулаченных составила 30-35 % сельского населения. Общее же количество подвергнутых за 1928-32 годы тем или иным видам репрессий (раскулачивание, аресты, расстрелы, ссылки, твёрдые задания, индивидуальное обложение и пр.) достигло не менее 40-50 % всего сельского населения страны.

Начиная с 1930 года, борьба в деревне шла уже не с кулачеством, а с середняками и бедняками, которые составляли большинство заключённых в "кулацкие" концентрационные лагеря и сосланных в отдалённые районы страны, составляли "основной объект расстрелов и всякого рода карательных экспедиций с применением артиллерии и самолетов"[14].

В "Платформе" подчеркивалось, что лозунг "ликвидации кулачества как класса" является антиленинским и в той его части, которая направлена против действительного кулачества. Подлинно ленинский путь ликвидации кулачества предполагает добровольную коллективизацию деревни и "подравнивание" кулака под середняка мерами налогового порядка (а по мере надобности и путём прямого запрещения использовать наёмный труд). "Через некоторый период такой осередняченный бывший кулак, при наличии с его стороны лояльного отношения к Советской власти и социалистическому строительству, должен, естественно, приниматься беспрепятственно в колхозы"[15]. В противовес этому пути Сталин свёл "ликвидацию кулачества как класса" к его полной экспроприации и физическому истреблению.

Лозунг ликвидации кулачества как класса является беспочвенным и авантюристическим и потому, что он опирается на лживый тезис о повороте основной массы крестьянства к колхозам. В действительности же колхозы, созданные на основе свирепого административного принуждения, "вновь и вновь разваливаются десятками тысяч каждый месяц, а если ещё и держатся, то на величайшем зажиме, угрозах и на том, что этим колхозникам некуда "податься"[16].

Сталинская "теория" о неизбежном обострении классовой борьбы в результате успехов социалистического строительства и производный от неё лозунг ликвидации кулачества как класса, подытоживалось в "Платформе", служат прикрытием того, что основная масса деревни находится в состоянии беспощадной и жестокой борьбы со сталинской политикой насильственной коллективизации.

В свете исторических уроков последних лет "Платформа" давала оценку предшествующей внутрипартийной борьбы. Её соответствующий раздел отмечен серьезными противоречиями в характеристике двух основных политических сил, противостоявших сталинизму. Эти противоречия, на мой взгляд, свидетельствуют о том, что некоторые положения "Платформы" явились результатом политического компромисса между представителями различных антисталинских группировок.

При характеристике левой оппозиции сохранялся выдвигавшийся "правыми" тезис об ошибочности её экономической программы 20-х годов, которую Сталин якобы с начала 1928 года начал проводить в жизнь. Однако при этом в "Платформе" содержались важные оговорки о том, что Сталин "довёл экономическую платформу троцкистов до абсурда", а "Л. Д. Троцкий и троцкисты, надо полагать, оказались бы более честными и преданными делу пролетарской революции: они сумели бы вовремя заметить свои "дискуссионные" заблуждения и круто повернуть"[17].

Принципиально иначе оценивались взгляды левой оппозиции на внутрипартийный режим и роль Сталина. "В этом решающем и важнейшем для судеб пролетарской революции вопросе Троцкий и троцкисты оказались в основном, наоборот, правы. Троцкий раньше других увидел те процессы внутри партии, которые уже в 1923 году начали развиваться. Троцкий раньше других увидел и вожделения Сталина утвердить свою личную диктатуру в партии"[18].

Целиком оправдался и прогноз Троцкого о перерождении партии в случае сохранения сложившегося к 1923 году внутрипартийного режима. "В этом своевременном и правильном ленинском вскрытии зародышей начавшегося незаметного перерождения партии, в страстном стремлении Троцкого вернуть партию на путь внутрипартийной демократии и здорового демократического централизма заключается огромная историческая и революционная заслуга Троцкого, которую не отнимает у него никакая клевета и никакие его прошлые ошибки"[19].

Столь же противоречивой, как оценка "троцкистской" идеологии, была характеристика личности Троцкого: "Не гений, а только крупный талант, универсально и европейски образованный; блестящий, острый, но неглубокий ум; не глубокий теоретик, а лишь несравненный по стилю, первый во всей мировой марксистской литературе публицист, склонный к красивой схеме, к яркой революционной фразе, заменяющей порой конкретный трезвый анализ; железная воля, переходящая, однако, порой в упрямство; яркая крупная индивидуальность; замечательный организатор, мировой трибун, искренне и глубоко преданный делу коммунизма, - таков Троцкий как вождь"[20]. Бросающиеся в глаза внутренние противоречия этой пространной характеристики (трудно понять, например, как "неглубокий ум" может оказаться у "первого во всей мировой марксистской литературе публициста", "мирового трибуна"), на мой взгляд, объясняются тем, что "Рютинская платформа" создавалась в основном людьми, принимавшими в прошлом активное участие в травле Троцкого и желавшими хотя бы частично оправдать эту свою позицию.

Эта часть "Рютинской платформы" завершалась недвусмысленным патетическим утверждением о том, что "несмотря на все усилия Емельянов Иловайских[21*] вычеркнуть имя Троцкого из истории Октябрьской революции, он навсегда останется первым после Ленина её вождем и трибуном, её знаменосцем, её творцом и организатором! С именем Ленина и Троцкого навсегда будет связано торжество пролетарской революции, её невиданный подъем, её лучший героический период. С именем Сталина, в лучшем случае, будут связаны годы лихолетья пролетарской революции, годы мрачной реакции, годы величайшего опозорения учения Маркса и Ленина"[22].

"Рютинская платформа" расценивала объявление "троцкизма" авангардом международной контрреволюционной буржуазии как заведомо злостную ложь "бессильно обнаглевшего диктатора", состряпанную в ответ на "острые бичующие статьи Л. Д. Троцкого", в которых последний "показывает подлинное лицо Сталина"[23].

Переходя к характеристике Бухарина, "Платформа" высоко оценивала его роль как марксистского теоретика и одновременно утверждала, что Бухарин как политический вождь "оказался ниже всякой критики. Умный, но не дальновидный человек, честный, но бесхарактерный, быстро впадающий в панику, растерянность и прострацию, не способный на серьезную и длительную политическую борьбу с серьезным политическим противником, легко поддающийся запугиванию; то увлекающийся массами, то разочаровывающийся в них, не умеющий организовать партийные массы и руководить ими, а наоборот, сам нуждающийся в постоянном и бдительном руководстве со стороны других - таков Бухарин как политический вождь"[24]. Правильность этой психологической характеристики подтверждена не только политическим поведением Бухарина в годы, предшествовавшие написанию "Платформы", но в ещё большей мере - его поведением в 1933-37 годы, представлявшим наиболее печальные страницы его биографии.

В целом "Рютинская платформа" весьма точно описывала размежевание внутри старой партийной гвардии и её политическую судьбу в 1932 году: "одна часть её сидит по тюрьмам и ссылкам, другая, капитулировавшая, деморализованная и оплеванная, - влачит жалкое существование в рядах партии, третьи, окончательно разложившиеся, превратились в верных слуг "вождя"-диктатора"[25].

В "Платформе" справедливо отмечалось, что большинство идейных противников Сталина в конечном счёте приняло навязанные им иезуитские приемы. "История "самокритики" Бухарина, Рыкова, Томского, Угланова, Сырцова, Ломинадзе, Рютина, Деборина, Стэна и даже Ярославского достаточно хорошо научила членов партии пониманию природы и механики этой самокритики. Все уклонявшиеся от "критики" этих людей или высказывавшиеся против подобных методов "самокритики" были сняты с работы, исключены из партии, подвергнуты невиданной травле и, наоборот, все проявившие усердие в такой "самокритике" были повышены по службе"[26].

Как подчеркивалось в "Платформе", именно теперь, "когда Сталин под лживые крики о победе социализма вонзает нож в спину пролетарской революции, - больше чем когда-либо прямой обязанностью всех честных подлинных вождей партии является не презренное холуйство перед Сталиным и обман масс, чем занимаются Бухарин, Радек, и даже не молчание, как это делают Рыков, Томский, Угланов и бывшие вожди троцкистской оппозиции, а новая мужественная борьба, не останавливающаяся перед исключением из ЦК, перед исключением из партии и даже перед перспективой ссылки"[27].

"Платформа" называла иллюзией представление о том, что борьбу со сталинской кликой могут возглавить лидеры бывших оппозиций. Эти люди в своем большинстве представляют "лишь отработанный пар"[28]. Они ненавидят Сталина всеми фибрами души и в случае успешного развертывания борьбы с ним включатся в неё. Но до такого поворота событий они будут продолжать лакействовать перед Сталиным. Поэтому следует рассчитывать на новых лидеров и организаторов масс, которые неизбежно выдвинутся в ходе борьбы за свержение сталинской диктатуры.

Эта мысль в ходе обсуждения "Платформы" отстаивалась прежде всего самим Рютиным, который скептически отнесся к предложению своих товарищей о привлечении бывших лидеров оппозиций к деятельности "Союза". На допросе в ОГПУ Рютин говорил: "Я считал, что вожди и бывшей троцкистской и бывшей правой и зиновьевской оппозиции настолько деморализованы, настолько впали в духовную идейную прострацию, что на настоящей стадии внутрипартийного положения они не способны к ... активной борьбе против данного руководства партии. Я считал, что они примут участие только тогда, когда будут поставлены перед фактом достаточно широко развернутой подпольной работы, которая будет открывать известные перспективы, создавать известные шансы на успех"[29].

В "Платформе" содержался призыв к объединению всех оппозиционных сил партии, которые должны отбросить разобщающие их прежние фракционные разногласия. "Старые группировки и фракционные образования в настоящее время безнадежно устарели, изжили себя и побледнели перед новым решающим водоразделом - за пролетарскую диктатуру и ленинскую ВКП(б) или за Сталина и гибель всех завоеваний рабочего класса и его партии"[30].

Трагический опыт последних лет, указывалось в "Платформе", требует пересмотра некоторых представлений, всегда бытовавших среди марксистов. Этот опыт показал, что после победоносной социалистической революции оппортунистические и авантюристические ошибки правящей партии могут погубить дело социализма и отбросить всё историческое развитие на десятки лет назад. Используя эти ошибки, международная буржуазия, проводя умную, с точки зрения своих классовых интересов, политику, может в течение длительного времени укреплять капиталистическую систему.

Опыт русской революции внёс особенно много нового в представление о роли партийного руководства и его влиянии на судьбы победившей революции. Этот опыт показал "нечто совершенно непредвиденное и неожиданное ... Мы срослись, свыклись с представлением, что при пролетарской диктатуре руководство партии и страны всегда будет выражать волю масс. На деле же вышло так, что это руководство выродилось в ходе внутрипартийной борьбы в личную диктатуру, губящую Советскую власть и партию, ненавистную массам, опирающуюся главным образом на террор и провокации"[31].

Исторический опыт убедительно доказал, что "ленинизм и пролетарскую революцию нельзя надолго убить руками врага - они каждый раз после поражения поднимаются с новой удесятерённой силой"[32]. Но тот же опыт обнаружил, что неизмеримо большие опасности для судеб революции могут возникнуть внутри революционного движения, если руководство им оказывается в руках авантюристов и провокаторов. "Как это ни чудовищно, как ни парадоксально может показаться на первый взгляд, но главный враг ленинизма, пролетарской диктатуры и социалистического строительства находится в данный момент в наших собственных рядах и даже возглавляет партию"[33]. Как бы повторяя тезис Троцкого о Сталине как могильщике Октябрьской революции, "Платформа" утверждала, что никакой открытый враг революции не мог бы лучше выполнить работу по разрушению её завоеваний, чем это делает Сталин. Продолжение его господства будет означать "самое страшное убийство (революционного дела - В. Р.), какое когда-либо видела история!"[34].

Одним из условий существования диктатуры Сталина является его политическая мимикрия, сохранение внешне неприкосновенными притягательных для масс большевистских формул. "Сталин убивает ленинизм под флагом ленинизма, пролетарскую революцию под флагом пролетарской революции и социалистическое строительство под флагом социалистического строительства!"[35].

Диктатура Сталина держится на двух основаниях: социальной демагогии и режиме "неслыханного террора и колоссального шпионажа, осуществляемых посредством необычайно централизованного и вместе с тем разветвлённого гигантского аппарата, сосредоточившего в своих руках все материальные ресурсы страны и поставившего в прямую зависимость от себя физическое существование десятков миллионов людей"[36]. Этот аппарат, терроризирующий массы и в то же время сам живущий под дамокловым мечом террора, превратился в машину, вынужденную совершать свои движения по воле главного "механика".

При определении путей выхода из охватившего страну всеобъемлющего кризиса "Платформа" исходила из того, что устранение Сталина и его клики нормальными демократическими методами, гарантированными Уставом партии и Советской Конституцией, совершенно исключено. "Было бы непростительным ребячеством тешить себя иллюзиями, что эта клика, обманом и клеветой узурпировавшая права партии и рабочего класса, может их отдать добровольно обратно". Чтобы спасти дело коммунизма, нужно "силою устранить эту клику"[37].

Таким образом, "Рютинская платформа", по сути дела, выдвигала идею политической революции, к которой Троцкий, ещё считавший в то время возможным путь партийной реформы, пришёл лишь спустя несколько месяцев.

Исходя из того, что в стране имеются объективные условия для такой политической революции, "Платформа" отвергала суждения о том, что сталинский режим опирается на массовую социальную базу. В ней утверждалось, что большинство членов партии и ещё в большей мере беспартийные рабочие и служащие настроены против политики Сталина. В деревне сталинский курс не имеет не только сторонников, но даже нейтрально относящихся к нему людей. "Вся деревня доведена до отчаяния и кипит возмущением. Непрекращающиеся массовые восстания в деревне - лучший показатель её политических настроений"[38].

Даже партийный аппарат в большей своей части лицемерит и не верит в успех сталинской авантюристической политики. "В настоящее время почти любой партийный филистер, обыватель и даже партийный чиновник недоволен и скулит по поводу того, что творится в партии и стране".

Помехой для перехода от беспомощного фрондирования к политической борьбе служат всячески культивируемые Сталиным взгляды, согласно которым его устранение окажется свержением Советской власти. Для такого рода взглядов имеются известные объективные основания. В результате осуществления сталинской политики антисоветские настроения возросли в стране в десятки раз. Множество трудящихся города и деревни, в прошлом преданных Советской власти, брошено "преступной политикой Сталина в лагерь контрреволюции"[39]. Поэтому политический переворот, направленный на ликвидацию диктатуры Сталина, связан с риском активизации сил, враждебных Советской власти, и, следовательно, с опасностью контрреволюционной реставрации.

Однако опасности, связанные с сохранением господства сталинской клики, авторы "Платформы" считали неизмеримо более серьезными, чем опасности, связанные с возможным развертыванием открыто контрреволюционных сил, которые "на наше счастье ... распылены, раздроблены и не организованы"[40]. Характеризуя в этой связи задачи коммунистов, они прибегали к следующему образному сравнению: "Партия находится в положении пассажиров автомобиля, шофер которого вдруг безнадежно спятил с ума, свернул с дороги и ведёт пассажиров по кочкам и ухабам, под уклон на полном ходу прямо в пропасть". При этом он "ругает пассажиров оппортунистами, "загибщиками" и успокаивает их уверениями, что всё это неизбежные трудности езды на автомобиле. При таком положении глупо и нелепо пассажирам ждать, пока "возница" спустит их под откос. Надо попытаться на ходу отбросить такого шофера от руля, на ходу же сесть умеющим править машиной за руль и вывести её на торную дорогу. Иного выхода для пассажиров нет"[41].

"Платформа" предупреждала, что борьба со сталинской кликой потребует гигантских усилий и жертв, ибо Сталин не замедлит обрушить весь свой репрессивный аппарат на людей, борющихся за его устранение. Даже в случае успеха этой борьбы "потребуются многие и многие годы для того, чтобы вывести партию и страну из той невиданной трясины, в которую их завёл Сталин"[42].

Сформулированная в "Платформе" позитивная программа в основном совпадала с программой левой оппозиции. В качестве первоочередных мер в политической сфере "Платформа" называла созыв чрезвычайного съезда партии; смену головки партийного аппарата и назначение новых выборов партийных органов на основе внутрипартийной демократии; создание твёрдых организационных гарантий против узурпации прав партии партийным аппаратом; новые выборы Советов при решительном устранении назначенства; введение строжайшей революционной законности и решительную чистку аппарата ГПУ.

В качестве основных мер в области социально-экономической политики выдвигалось прекращение политики раскулачивания и роспуск всех насильственно созданных колхозов; проведение действительно добровольной коллективизации и поддержка индивидуального бедняцко-середняцкого крестьянского хозяйства; прекращение заготовок сельскохозяйственных продуктов методом ограбления деревни; прекращение экспорта за бесценок продуктов сельского хозяйства; немедленное прекращение игры в темпы за счёт прямых и косвенных, открытых и замаскированных непосильных налогов и других средств ограбления трудящихся.

Как видим, "Рютинская платформа" включала вполне реалистическую программу социалистического возрождения советского общества. Преградой для её осуществления выступал лишь один могущественный фактор: резкое усиление террора со стороны Сталина и его клики.


ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. т. 33. с. 175.<<

[2] Реабилитация. с. 34.<<

[3] Там же. с. 335.<<

[4] Там же. с. 337.<<

[5] Там же. с. 351.<<

[6] Там же. с. 352.<<

[7] Там же. с. 355.<<

[8] Там же. с. 337.<<

[9] Там же. с. 363.<<

[10] Там же. с. 348.<<

[11] Там же. с. 349.<<

[12] КПСС в резолюциях и решениях. т. 5. с. 397.<<

[13] Реабилитация. с. 375.<<

[14] Там же. с. 376.<<

[15] Там же. с. 379.<<

[16] Там же. с. 378.<<

[17] Там же. с. 385.<<

[18] Там же.<<

[19] Там же. с. 386.<<

[20] Там же.<<

[21*] Эта ироническая кличка (от фамилии Иловайского, историка и публициста дворянско-охранительской ориентации), встречающаяся и в других Разделах "Рютинской платформы", относилась к Е. Ярославскому.<<

[22] Там же. с. 386-387<<

[23] Там же. с. 387, 388.<<

[24] Там же. с. 389.<<

[25] Там же. с. 337.<<

[26] Там же. с. 421.<<

[27] Там же. с. 389-390.<<

[28] Там же. с. 439.<<

[29] Мартемьян Рютин. На колени не встану. с. 290.<<

[30] Реабилитация. с. 439.<<

[31] Там же. с. 434.<<

[32] Там же. с. 432.<<

[33] Там же. с. 437.<<

[34] Там же. с. 432.<<

[35] Там же.<<

[36] Там же. с. 433.<<

[37] Там же. с. 433-434.<<

[38] Там же. с. 433.<<

[39] Там же. с. 438.<<

[40] Там же.<<

[41] Там же. с. 436-437.<<

[42] Там же. с. 440.<<


Глава XXXVII